Тут даже лесбиянки не смеются,
И как-то тихо так немеют пальцы,
Когда ты застилаешь одеяльце,
А я сюда зашёл — и был таков.
Под потолком ты видела планету,
Что там внутри гоняет серый ветер,
Кто выйдет нам навстречу на рассвете —
Ну что там, расскажи, и будь здоров.
А волосы падут на пол густые,
А тело всё изрезанное швами,
Укутаю тебя я простынями
И очень тихо, плавно положу.
Что видишь ты на улицах, на длинных,
Как кружева когда-то мы петляли,
Тебя обнял я там, на одеяле,
И свет горел, и свет потух. Вот так.
И кто стоял однажды за гардиной,
Что пел нам на прощанье серый ветер,
А помнишь это чувство — мы как дети,
Свеча горела прямо на столе.
Однажды я назвал тебя, Полина,
В такси сидела смерть и пела вьюга,
Ты целовала в губы так упруго —
Ну всё, давай, кончай, и нет войне.
Jan 22
Jan 22, 2026 at 9:14 PM UTC
Тут даже лесбиянки не смеются,
И как-то тихо так немеют пальцы,
Когда ты застилаешь одеяльце,
А я сюда зашёл — и был таков.
Под потолком ты видела планету,
Что там внутри гоняет серый ветер,
Кто выйдет нам навстречу на рассвете —
Ну что там, расскажи, и будь здоров.
А волосы падут на пол густые,
А тело всё изрезанное швами,
Укутаю тебя я простынями
И очень тихо, плавно положу.
Что видишь ты на улицах, на длинных,
Как кружева когда-то мы петляли,
Тебя обнял я там, на одеяле,
И свет горел, и свет потух. Вот так.
И кто стоял однажды за гардиной,
Что пел нам на прощанье серый ветер,
А помнишь это чувство — мы как дети,
Свеча горела прямо на столе.
Однажды я назвал тебя, Полина,
В такси сидела смерть и пела вьюга,
Ты целовала в губы так упруго —
Ну всё, давай, кончай, и нет войне.
